Я есть Господь и нет никого другого,
Я создаю свет и творю тьму,
Я создаю мир и творю зло.
Я, господь, Творю все это.
Исайя
Рис.70
На 16 аркане изображены 2 человеческие фигуры, насильственно выброшенные из башни, в которую ударила молния (рис. 70).
Они выглядят ошеломленными, но во всем остальном кажутся невредимыми.
Сама башня не разрушена, но язык молнии, похожий на пламя, сбил золотую корону, которая служила ей крышей.
Возможно, Вашей первой ассоциацией на эту карту была Вавилонская Башня, сооружение, возведенное Нимродом для штурма небес.
В соответствии с библейским изложением, нечестивый поступок Нимрода вызвал гнев и месть бога, что привело к разногласию и смешению языков на земле.
Связь между этой башней Таро и Вавилонской Башней является уместной, потому что, похоже, эти два человека, изображенные здесь, навлекли на себя божественный гнев, и их вышвырнули из положения высокомерной уверенности в состояние уязвимости и замешательства.
Поступок Нимрода кажется вдвойне безбожным из-за того, что башни древней Месопотамии возводились вовсе не как крепости, бросающие вызов небесам, а обычно создавались как храмы для богослужения.
Их задачей было возвышать разум и сердце человека и предоставлять пути богам для нисхождения на землю, тем самым обеспечивая тесное общение между небесным и земным царствами.
Согласно древнему мифу, в давние времена произошел раскол между Мировыми Родителями (небеса и земля), и была надежда, что возведение подобных башен может исцелить этот разрыв и может восстановить плодотворные отношения между двумя первоначальными силами.
Тогда символически башня изначально задумывалась как средство для соединения духа и материи.
Она обеспечивала лестницу, с помощью которой боги могли спускаться, а человек подниматься, таким образом подчеркивая представление о том, что существует соответствие между земным и небесным порядками.
Альфред Джеремиас развивает древнюю шумерскую идею о космическом порядке следующим образом:
Весь космос рассматривается как наполненный единой жизнью так, что существует гармония между верхними и нижними формами способами Бытия и Становления. Шумерское ощущение мира можно донести следующей мыслью: «То, что сверху, то и снизу», и отсюда выводятся два направления духовного движения:
То, что Выше, идет вниз, то, что Ниже, поднимается вверх…
Более того, совокупность Выше и Ниже мыслится как наполненная духовным божественным присутствием, которое протекает как «небесные энергии» вверх и вниз.
Очевидно, что Башня Таро не была построена как лестница для подобных «небесных энергий».
Она оказывается небольшой личной башней, в которой живут два человека.
Закупоренная сверху, она не подразумевала никаких посещений с небес и не позволяла пройти ни теплу, ни освещению сверху.
Те двое, которые построили это сооружение, провозгласили его королем, указывая на то, что они не признавали никакого авторитета выше их собственного творения. В этом здании не изображено никаких дверей, с помощью которых ее обитатели могли бы по своей воле приходить и уходить или принимать гостей, и его окна очень маленькие.
Можно представить, какой темной и изолированной была жизнь этих двоих обитателей башни, поднятой над миром природы, отрезанной от их собратьев и забаррикадированной от богов.
Они, должно быть, жили как заключенные.
Нет сомнений, что их разум и сердце были так же холодны и темны, как их окружение, и так же наглухо закрыты для возможности чудесного вмешательства.
Ибо, как говорит древняя поговорка: A’ocatus atque non vocatus, dues aderit» (Зови Бога или не зови. Он все равно придет).
На французском название этой карты, в самом деле, La Maison Dieu (Обитель Бога).
Некоторые комментаторы говорят, что это название появилось случайно, из-за ошибочного переписывания изначального названия La Maison De Feu (Дом Огня).
Если так, то это была счастливая случайность, т.к.. как часто бывает с оговорками и описками, она несет с собой скрытый смысл, напоминая нам об истинном назначении башни как о месте богослужения и земного обитания богов.
Все «Божьи дома» (храмы, церкви, монастыри, обители) по традиции предоставляют безопасное пристанище для любого, кто болен телом или душой.
Даже преступники, ищущим убежище в доме Господа, получают защиту в нем.
По этой причине La Maison Dieu несет в себе значение «хоспис», «больница» и «приют».
Рассматривая в этом контексте, можно увидеть, что две больные души на этой картинке были освобождены от принудительного тюремного заключения, а не выброшены из их истинного дома.
Оглядываясь назад, можно сказать, что влияние этого удара молнии на их жизнь будет казаться почти магическим.
То, что молния, изображенная здесь, обладает магическими силами, подчеркивается ливнем разноцветных шаров, похожих на те, которыми пользуются маги или жонглеры. Они указывают на то, что все, что бы здесь не происходило, это чудесное событие, устроенное великим волхвом.
Цвета радуги этих шаров наводят на мысль о радужном соглашении между Богом и человеком в Ветхом Завете.
Они. казалось бы, указывают на то, что, вопреки внешнему виду, Божество заботится о благополучии тех двух горемык на картинке.
Молния всегда переживалась как символ божественной энергии, она — нуминозная сила, исходящая от Бога.
Она представляет обнаженную силу и освещение в их наиболее примитивном и непосредственном виде.
Она идет с небес, чтобы напрямую коснуться жизней этих двоих смертных Таро, без опосредующего влияния Мага и его палочки, Императора и его скипетра или Папы с его жезлом.
Греческие герои и второстепенные боги испытывали благоговейный трепет от удара молнии, т. к. он исходил от Зевса: и старые рисунки Каббалистического Древа Жизни изображали молнию как божественную силу, которая соединяет Сефироты.
В Христианском искусстве Св. Дух иногда изображается как пламя с небес.
Дар молнии символически означает прикосновение руки бога; это помечает человека навсегда как того, кто заслуживает особого внимания.
Асклепий, сраженный ударом молнии Зевса, позже стал известен как бог медицины.
Размышляя о его судьбе, Артемидор говорит: «Никто, сраженный ударом молнии, не остается без славы. Поэтому его также почитают как бога».
Двоим смертным в нашем Таро, может быть, не уготовано стать богами, но на самом деле верно, что они не остались безвестными, т. к. многие поколения изучали эту странную карту и ломали голову над ее значением.
Кажется, в результате удара молнии личности этих двоих станут известны нам — и. возможно, также и им самим — просветляющим образом.
В соответствии с Плутархом, молния была создателем всей жизни.
Он видел ее как небесный фаллос, оплодотворяющий первоначальные воды своей первозданной энергией.
Его интуиции подтвердились некоторыми учеными сегодня, которые говорят нам, что для того, чтобы появилась первая жизнь из воды, в самом деле могло потребоваться, чтобы она зажглась от удара молнии.
Идея о молнии, как о дающей жизнь силе, повторяется в этом изображении Таро, где бетонная башня, как твердая внешняя скорлупа ореха, раскрывается, чтобы высвободить два живущие внутри «ядрышка», чтобы те упали в почву.
Там они. по-видимому, пустят корни и начнут новую жизнь.
В большинстве колод Таро молния изображается зазубренными, зигзагообразными штрихами, которые хлещут наискось по небу, как злые зубы, влеча за собой разрушение всему внизу.
Марсельская колода рисует молнию в ее более милостивом, креативном аспекте.
Здесь она. кажется, обладает похожим на перо духовным качеством, не отличающимся от того, что выражается самой молнией
Рис. 71 на этой фотографии (рис. 71).
Перо — мягкое на ощупь: в то же время оно удивительно сильное и прочное.
«Ты мог бы свалить меня пером!» кричим мы в тех случаях, когда наш образ реальности оказывается очень отличным от ее подлинной реальности.
Когда бы мы ни пользовались этой метафорой, мы открываем миру (хотя не обязательно самим себе), что мы были в сомнительном состоянии физического дисбаланса еще до удара пером — что мы созрели для падения.
Это также верно для наших обитателей башни Таро, чье недавнее лишение свободы явно указывает на состояние психической неуравновешенности.
Кажется очевидным, что, если бы этот перьевой дух не коснулся их жизни, им было бы уготовано падение, более крутое, чем нарисованное здесь.
Нам легко признать эту насильственную эвакуацию их из крепости как спасительную благодать, а не исключительно как ужасное наказание.
Мы можем понять, что, как и Фаэтона, их сразили, чтобы предотвратить разрушение их вселенной.
Эти падающие фигуры сказали бы, что их мир разрушается: но глубоко в бессознательном есть мудрость за пределами их знания.
Их язык тела говорит нам: Они прыгают кувырком! Нам вспоминается Повешенный, изображенный в Таро под двенадцатым номером, который, если на него смотреть со стороны вечности, «на самом деле» плясал жигу.
Если бы мы могли спросить обитателей башни, почему они делают сальто, они бы вероятно отрицали, что они это делают.
Такие люди живут слишком высоко в своей голове для того, чтобы осознавать тело и понимать его язык.
Но мы, сидя как зрители, как бы наблюдая эту картину-балет, можем присмотреться к хореографии этих сальто.
Они выражают свободу и юношескую радость летнего времени; их круговое движение наводит на мысль об энергии Шута и потенциале целостности, и, что важнее, они указывают на некоторого рода поворот на 180 градусов.
Акробат, который выполняет такие номера, правильно встает вверх головой, приводя движение к новому направлению.
Некоторые идеи, выраженные здесь, снова подчеркнуты в числе Башни Разрушения шестнадцать, которое (как четыре, семь, десять и тринадцать) относится к одному из тех магических чисел, которые сводятся к одному, обозначая конец одной фазы развития и наступление новой.
Психологическая фаза, которая так резко прерывается, здесь символизируется башней.
Башня — это создание рук человека; она высокая, твердая, прочная и непроницаемая для сил природы.
Она полезна для обороны, защиты, наблюдения и уединения.
Подобная башня также могла бы быть использована как маяк, предупреждающий об опасности, помост для призыва верующих на богослужение или пьедестал, с которого можно выступать с речью для масс.
Сегодня политические тирады и прочая пропаганда передаются с башен, которые постоянно посылают далее сети звука и образов, чтобы заманивать в ловушку наши умы.
Башни также использовались как тюрьмы, иногда вполне даже сознательно, а в другое время более изощренно.
Сегодня, например, в наших городах миллионы людей почти буквально заключены в бетон.
Поражает понимание того, как много офисных работников, чьи ноги никогда не касаются зеленой травы, и у которых нет контакта с теплой влажной землей.
Эти люди спускаются каждое утро из своих похожих на башню квартир в подземный гараж, из которого они приезжают в другой подземный гараж, поднимаются на лифте в башенные офисы, в которых они проводят свои дни. Вечером схема идет в обратном направлении, и. как крысы, заточенные в бетонный лабиринт, каждый находит свой путь в темноте обратно к своей собственной клетке.
Представьте себе влияние этой каждодневной рутины на живой организм.
Потому как любой, кто живет высоко над землей, теряет связь с ней, со своими собратьями, и неизбежно с инстинктивной, земной стороной себя.
Он становится изолированным.
Панорамный обзор, статистический и интеллектуальный, стремится уничтожить теплые личные контакты повседневной жизни.
Неудивительно, что подобные обитатели башен сотнями записываются на занятия по сензитивности, групповые семинары и тусовки, где за определенную плату- им разрешается пройтись босиком по траве, и их учат утраченному искусству прикосновения и общения друг с другом.
Психологически говоря, многие из нас живут «высоко в воздухе», запертые в идеологические башни, созданные нами самими: т.к. башня может символизировать любую ментальную концепцию, будь то политическая, философская, теологическая или психологическая, которую мы, люди, строим, кирпичик за кирпичиком, из слов и идей.
Как и их физические аналоги, подобные башни полезны в качестве защиты против хаоса для периодического уединения и в качестве наблюдательного пункта за нашим курсом относительно более широкой картины.
Они полезны, пока мы периодически предоставляем место для небольшой коррекции и держим двери открытыми, так что мы можем по своей воле входить и выходить.
Но когда мы строим какую-либо ригидную систему и коронуем ее, тогда мы становимся ее заключенными.
Мы больше не свободны двигаться и меняться с ходом времени, дотрагиваться до живой земли и быть затронутыми ее временами года.
Должно быть, нечто вроде этого произошло с двумя обитателями башни на этом рисунке, т.к. у их строения нет каких-либо дверей.
Они замуровали себя.
В подобных случаях только вмешательство Бога может освободить их.
Это освобождение может принять форму тяжелой физической или психологической болезни, насильственного изменения судьбы или другого катастрофического события, которое неожиданно возвращает их «на землю».
Все важные психические изменения переживаются как насильственные действия.
Мы сопротивляемся изменению.
Если мы удерживаем несгибаемую позицию, то может случиться срыв.
Два человека, изображенные здесь, находятся все еще в состоянии шока.
Они все еще не знают, что произошло; но обратите внимание: как больные животные, они инстинктивно обращаются к двум маленьким зеленым растениям в основании башни.
Обратите также внимание, что сама башня не разрушена, только ее корона разбита на части.
Как Нимрод эти двое, очевидно, представляли себе свою башню поднимающейся до неба.
Теперь они знают ее пределы.
Башня Нимрода была превращена в безумное и бессмысленное «вавилонское столпотворение».
Их башня не разрушена, но она больше не царь-башня.
Теперь она открыта для высшего просвещения с небес.
Для людей на этой картинке происходящее кажется катастрофой.
Они переживают только шок и все еще не могут увидеть просвещение: оно все еще за ними (в бессознательном).
Как Фаэтон, сын Аполлона, который был сбит вниз Зевсом за то, что носился, потеряв контроль, на солнечной колеснице, эти двое переживают это катастрофическое происшествие как возмездие и наказание, наложенное на них разгневанным богом.
Но дело, может быть, вовсе не в этом.
По мнению Овидия, Фаэтон был сбит вниз не из-за гнева, не наказания, но для того, чтобы спасти вселенную от гибели.
Рассматривая эту карту с нашей беспристрастной командной высоты, мы можем увидеть, что эти двое смертных сходным образом спасены от психологического разрушения и освобождены из тюрьмы их горделивой эгоцентричности.
Говоря символически, они выстроили для себя возвышающееся здание рациональной мысли, с помощью которого они надеялись подняться выше земного мира. Боясь хаотичных сложностей и личной ответственности, сопровождающих нравственный выбор, они ушли в ригидную систему философии, которая позволяла им с помощью своих конкретных общих законов автоматически принимать решения.
В предыдущей карте мы видели два человекоподобных создания, удерживаемых в бессознательной зависимости от Дьявола.
Там угроза рассматривалась как дьявольский животный инстинкт (символизируемый крыльями летучей мыши, когтями, рогами и хвостом).
Хотя два человекоподобных создания не осознавали свои животные части или козни Дьявола, они явно присутствовали на картинке, и символически это означает, что они находятся близко к сознанию.
Двоим надо было всего лишь обернуться или посмотреться в зеркало, чтобы увидеть их.
Но, видимо, они не были к этому готовы.
Вместо этого, они выстроили себе — или, возможно, позаимствовали готовую — возвышающуюся философию, построение идей, несгибаемых, как кирпичи, и подогнанных друг к другу в устойчивом, неменяюшемся рисунке.
Они заключили себя в эту систему, предпочтя жить внутри ее узких рамок, вместо того, чтобы подвергнуть себя нравственным проблемам и выборам, с которыми иначе им бы пришлось столкнуться.
Внутри здания эти двое утратили даже ту связь со своими животными чертами, которой они обладали до этого (хоть и неосознаваемую), т. к. они больше не изображены на картинке.
В предыдущей карте две фигуры были обнажены, что психологически означает, что их примитивная природа была выставлена наружу.
В Башне разрушения они прикрыли свою истинную сущность униформой цивилизации.
Если до этого они были рабами своих дьявольских инстинктов, в башне они превратились в узников их равно дьявольского интеллекта.
Как самого Сатану, их интеллектуальная гордыня привела их слишком высоко, и, как и он, они неизбежно должны пасть.
Возможно, так же. как и он, они принесут с собой новое просвещение.
Конечно, эти павшие слишком заняты своим непосредственным затруднительным положением, чтобы стоять лицом к молнии.
Они повернуты к ней спиной. Когда они достигнут земли, они, вероятно, много времени потратят на зализывание своих ран и на оплакивание своей участи.
Как Иов, они, без сомнения, посвятят многие часы, сетуя на несправедливость Бога и призывая Его к испытаниям.
Могут пройти годы, прежде чем они смогут увидеть свет в молнии.
Когда это происходит, их переживание Божественного, как у Иова, выйдет за пределы любой человеческой логики и нравственности.
Но глубоко в бессознательном уже имеется зерно. По мнению Юнга, молния означает «внезапное, неожиданное и непреодолимое изменение в состоянии психики».
Мы можем увидеть плоды этого опыта в последующих картах, в следующих трех из них (Звезда. Луна и Солнце), во всех изображены виды небесного просвещения.
Одним из возможных исходов нашей собственной медитации на Башню Разрушения может быть помощь в увеличении нашего осознания областей нашей собственной жизни, в которой мы находимся в опасности психического лишения свободы: установок или мыслей, которые мы возвели в короли.
В чем они ограничивают нашу свободу?
Какими способами мы используем религиозные, психологические или философские системы, чтобы возвыситься над толпой человеческого рода?
Башни, и внешние, и психологические, иногда интересным образом соединяются.
Например, Уильям Батлер Нейте буквально удалился в башню в конце жизни.
Здесь, в абсолютном уединении, он изучал свою душу и писал красивые стихи.
Но также много времени он проводил, обижаясь на старость.
Можно было бы сказать, что психологически он был пленен культом юности.
В своем стихотворении под названием «Башня» Йетс пишет:
Что мне делать с этим абсурдом?
О, сердце, беспокойное сердце — эта пародия.
Дряхлость, навязанная мне
Как собаке хвост?
Я шагаю по зубчатой стене башни и смотрю…
Многие в нашей западной культуре сходным образом лишены свободы низкопоклонством перед юностью.
Можно услышать замечание старшего по возрасту: -Ну, я прожил хорошую жизнь».
Прошлое время. Они говорят так., будто их жизни уже завершены, что на самом деле верно, если они так чувствуют.
Если хоть немного повезет, удар просвещения однажды может освободить их от «вышагивания по зубчатой стене башни», чтобы они могли навсегда уставиться на свою утраченную юность.
Часто скромным образом человек может быть ежеминутно пленен ригидным умственным построением, которое препятствует свободному удовольствию от жизни. Например, когда вы ждете поезда или автобуса, захвачены ли вы представлением, что вы не более, чем «человек, который ждет»?
Стоите ли вы несгибаемо, как башня, уставясь в даль, непроницаемые для всего остального, происходящего вокруг вас? Или вы расслаблены, открыты для образов и звуков вашего окружения, и вам интересно наблюдать за прохожими?
Иногда, когда мы окутаны плотным облаком, временно затрудняющим общение, нас выбивает из нашей поглощенности — не ударом молнии, но небольшим толчком, почти как ударом тока, небольшой, но все-таки достаточной силы, чтобы приоткрыть нашу скорлупу и познакомить нас еще раз с реальностью.
Несколько лет назад это произошло со мной таким образом, что раскрылись новые измерения в значении этого аркана Таро и показали мне практическое применение для его использования.
Этот случай произошел со мной в выходные дни во время конференции, в которой я принимала участие в основном из-за того, что одним из секционных докладчиков оказалась Д-р X.. женщина, которую я немного знала и которой сильно восхищалась.
На второе утро конференции небольшая группа из нас, включая Д-ра X.. принимала активное участие в живом обсуждении новых приемов лечения рака.
Меня особо интересовал этот вопрос, как, явно, и Д-ра X.. у которой было много того, что она могла рассказать нам о новых исследованиях в этой области.
К всеобщему сожалению, ее наблюдения были внезапно прерваны звонком на обед.
Позже, оказавшись с ней за одним обеденным столом, я вновь подняла тему нашей предшествовавшей беседы, зная, что она была нам обеим интересна.
К моему огромному удивлению Д-р X. повернулась ко мне несколько резко и сказала: «Пожалуйста, я бы не хотела об этом говорить прямо сейчас. Моим мыслям сейчас хочется свободно полетать».
Как сказала мне позже в тот день Д-р X.. она собиралась добавить объяснение своему внезапно изменившемуся настроению, но у нее не оказалось возможности для этого, т. к. сразу посте того, как она проговорила это, кто-то позвал ее с другого конца стола, и она отвернулась, включившись в свежие воспоминания путешествий по Италии, т.к. сосед по другую сторону меня также включился в обсуждение, я сидела в одиночестве, имея в наличии уйму времени, чтобы исследовать свои оскорбленные чувства. Я чувствовала себя ошарашенной и пораженной, именно так, как если бы меня ударило электрическим разрядом. Я чувствовала, как будто бы меня убили и отправили крутиться в воздухе, как обитателей башни Таро. И, как и они. я чувствовала себя жертвой — я воспринимала себя «невинным» человеком, которого безосновательно подвергли наказанию и унижению. Я молилась, чтобы обед поскорее закончился, чтобы я смогла уползти в одиночестве в угол и зализать свои раны.
Но, как выяснилось, сразу после обеда по расписанию стояла лекция, так что я решила отложить свою вспышку жалости к себе и пойти с другими в аудиторию.
И хорошо, что так вышло, т. к. когда я села на свое место и увидела Д-ра X. на сцене, ожидающей, когда ее объявят, я сразу же поняла, что происходило во время обеда.
Конечно, прямо перед тем, как она должна была начать читать лекцию, ее мысли могли хотеть «свободно полетать» по солнечной Италии, вместо того, чтобы пропахивать серьезную и наводящую тоску тему!
В то время, пока она стояла перед нами, импровизируя более часа и позже, отвечая на трудные вопросы из зала, я чувствовала благодарность к нам обеим, что она обладала здравым смыслом, чтобы защитить собственный разум от моей глупости и удержать равновесие перед лицом моей односторонности.
К тому времени, когда Д-р X. и я поговорили друг с другом, я чувствовала, что это я должна извиниться перед ней за то, что была невнимательной, а не наоборот.
Вы можете подумать, что это конец моей истории. И слишком часто подобного рода рассказы, в самом деле, заканчиваются в точке их разрешения во внешней реальности.
В конце концов, что еще здесь можно сказать?
Когда мгновенное недопонимание возникает, сразу же проясняется и устанавливается взаимопонимание, очень легко полностью забыть случившееся — замести это под ковер, как будто ничего никогда и не происходило.
Но что-то на самом деле случилось в тот день во время обеда, и я хотела вчувствоваться в это небольшое происшествие, пока оно все еще было свежо в моей памяти. Итак, моя история продолжается.
Когда я вернулась к себе в комнату, я вытащила Башню Разрушения Таро и изучила ее.
Я умышленно заставила себя вновь пережить то чувство поражения громом среди ясного неба, которое было у меня во время обеда.
Я вновь испытала ощущение, которое у меня возникло сразу после того, как я была сбита с толку, как будто бы я падаю.
Я вспомнила, как я почувствовала себя лично отмеченной как мишень.
По мере того, как я изучала изображение Таро, я осознавала, что молния не была нацелена на людей на картинке, она была направлена на башню.
Башни притягивают молнию.
Была ли я, возможно, заключена в башне во время обеда?
Символически мы используем слово «возвышающийся» и похожие слова, чтобы обозначить нечто несоразмерное, нечто за пределами человеческих масштабов.
Мы говорим о «возвышенной ярости», «возвышенных амбициях», «монументальном» и т.д.
По мере того, как я думала об этом, я начинала замечать, как моя «возвышенная озабоченность» той темой мгновенно пленили мою человеческую суть.
Я сидела внутри громадной крепости моего безотлагательного интереса, выглядывая из узких смотровых щелей или. более точно, манипулируя сквозь них зондирующим лучом вопросов.
Совсем как прожектор, мой вопрошающий разум заострял внимание только на определенных факторах в окружении, оставляя все остальные во мраке.
Если бы мой фокус сознания был бы более открытым, у меня бы оказалось несколько минут, чтобы насладиться солнечной террасой, на которой мы сидели, чтобы почувствовать настроение моей собеседницы и чтобы вспомнить программу конференции в моем кармане, в которой она была ясно отмечена, как следующий докладчик!
Оживив действие с моей точки зрения, я затем попыталась представить, как эта ситуация должна была восприниматься с точки зрения Д-ра X.
Как могла она общаться с кем-то, заточенным в «башню»?
Не по необходимости ли ей пришлось говорить страстно, чтобы быть услышанной?
Используя карты, чтобы вчувствоваться в значение любого события, я обнаружила, что полезно изучать рассматриваемую карту по отношению к другим в ее вертикальном ряду.
В случае Башни Разрушения — это Отшельник и Жрица.
Я обнаружила этот прием особо полезным в размышлении о моих небольших, но значимых показательных, затруднениях с Д-ром X.
Исследуя Отшельника, я поразилась плавной подвижности монаха и его видом свободного наблюдения.
Каким живым он казался по отношению к любому зрелищу и звуку в своем окружении.
Я заметила, что его свет не был прожектором с пронизывающим лучом, а напротив, фонарем, разбрасывающим свой рассеянный свет сразу в нескольких направлениях. Я заметила, что у этого фонаря есть створки, защищающие других от его слепящего света, когда возникает необходимость.
Затем я посмотрела на Жрицу, сверху этого второго вертикального ряда.
Жрица — это символ терпения, восприимчивости и покорности истинному духу.
Она тихо сидит, постигая атмосферу вокруг себя.
Она редко сама заводит разговор, и только после того, как она сначала почувствует настроение другого.
После того, как произошло событие X, у меня было несколько разговоров со Жрицей, подобных тому, который описан в пятой главе этой книги.
Она более интро-вертирована, чем я, поэтому она помогает мне соприкоснуться с моей собственной интроверсией.
У нее я учусь тихо сидеть на солнце с кем-либо — даже с новым знакомым — без неизбежного чувства вынужденности общаться.
Она также научила меня, что даже на заседании комитета или деловой конференции, где время ценится (возможно, особенно там) важно принимать участие в нескольких минутах легкого совместного «свободного полета» перед тем. как погрузиться в решаемую задачу.
Иногда у меня также бывают беседы с Отшельником.
От него я научилась отличать истинную продуктивную интроверсию, дающую свой собственный особый пыл, от бесплодной черноты холодной и твердой башни. Прежде чем я научилась подражать Отшельнику, бессознательное вынудило меня компенсировать мою одностороннюю экстраверсию многократным насыпанием на меня простуд и прочих небольших недомоганий, дающих мне необходимую для внутренней гармонии и здоровья интроверсию.
Но в последние годы, благодаря беседам с Отшельником, я научилась более сознательно и по доброй воле поддерживать равновесие между моими экстравертной и интровертной сторонами.
У меня еще не было диалога с двумя обитателями башни.
Хотя бы оттого, что они явно все еще слишком захвачены своим собственным горем, чтобы оказаться способным на такой диалог.
Возможно, позже, после того, как они переварят манну, окрашенную во все цвета радуги, которую мы видим падающей с неба, они будут способны говорить о том, что произошло.
Как бы нам ни хотелось предложить им возвышенную теологию утешителен Нова, давайте посмотрим на этих бедолаг еще раз и попробуем проникнуться их чувствами в этой ситуации.
Мы все были в ней в том или другом виде.
И каждый раз мы вновь испытываем потрясение, когда оказываемся униженными и выбитыми из своей воображаемой безопасности.
Иногда мы слишком ошеломлены, чтобы вообще как-то реагировать; в другой раз мы реагируем на удивление неуместно и часто анекдотичными способами.
Последнее можно проиллюстрировать следующей шуткой, которую мне рассказали как произошедшее на самом деле.
Кто-то услышал, как женщина, сбитая с ног калифорнийским землетрясением, кричала: «Пожалуйста, спасите меня первой: я из Нью-Йорка и не привыкла к подобного рода вещам!»